Детская литература arrow Катаев В.П. arrow Сын полка arrow 18

Мнения читателей

18 Печать E-mail
Рейтинг: / 1
ХудшаяЛучшая 
Капитан Енакиев отдыхал. Не часто приходилось ему отдыхать. Но даже и эти счастливые дни, а то и часы отдыха капитан Енакиев старался употребить с наибольшей пользой для службы.
Имелось много дел, которыми не было времени заняться в дни боев. В большинстве эти дела были очень важные, хотя и не первоочередные. Капитан Енакиев никогда о них не забывал. Он только откладывал их до более свободного времени.
Что же касается своих личных дел, то личных дел у него почти не было. После гибели семьи ему не от кого было получать писем и некому было больше писать. У него не было родственников. Он был совсем одинок. Но он был человек замкнутый. О его несчастье и его одиночестве почти никто в полку не знал и лишь немногие догадывались.
Батарея сделалась семьей капитана Енакиева. А у каждой семьи есть свои внутренние, семейные дела. Этими-то семейными делами батареи капитан Енакиев занимался в дни отдыха. К числу их принадлежал и вопрос о дальнейшей судьбе Вани Солнцева.
Капитан Енакиев видел мальчика и разговаривал с ним всего один раз. Но у Вани была счастливая способность нравиться людям с первого взгляда. Было что-то необыкновенно привлекательное в этом оборванном деревенском пастушке с холщовой торбой, в его заросшей голове, похожей на соломенную крышу маленькой избушки, в его синих ясных глазах.
Капитан Енакиев, так же как и его солдаты, с первого взгляда полюбил мальчика.
Но разведчики полюбили Ваню как-то слишком весело. Может быть, даже немного легкомысленно. Они в шутку называли его своим сыном. Но, вернее сказать, он был для них не сыном, а младшим братишкой, озорным и забавным пареньком, внесшим так много разнообразия в их суровую боевую жизнь.
Что же касается капитана Енакиева, то мальчик пробудил в его душе более глубокие чувства. Ваня растравил в его душе еще не зажившую рану.
Разрешив разведчикам оставить Ваню у себя, капитан Енакиев не забыл о нем. Каждый раз, как лейтенант Седых докладывал о делах взвода управления, капитан Енакиев непременно спрашивал и о мальчике.
Он часто о нем думал. И, думая о нем, привык соединять его в своих мыслях с тем маленьким мальчиком в матросской шапочке, которому теперь исполнилось бы семь лет, но которого нет и уже больше никогда не будет на свете.
Был ли Ваня похож на его покойного сына? Нет. Он ничуть не был на него похож - ни по внешности, ни по возрасту, а тем более по характеру. Тот мальчик был еще слишком мал, чтобы иметь какой-нибудь определенный характер. А Ваня уже был почти сложившийся человек. Нет, дело, конечно, было не в этом. Дело было в живой, страстной, деятельной любви капитана Енакиева к своему покойному мальчику.
Мальчика уже давно не было, а любовь все не умирала.
Когда капитану Енакиеву донесли о разведке, в которой участвовал Ваня, когда он узнал о происшествии в «штабном лесу», он очень рассердился. Тогда только он понял, как ему дорог этот веснушчатый, чужой для него мальчик. Он разрешил оставить Ваню у разведчиков, но он ничего не говорил о том, чтобы посылать мальчика в разведку. Плохо бы пришлось лейтенанту Седых, если бы дело не кончилось благополучно.
Капитан Енакиев тогда же решил при первом удобном случае заняться Ваней Солнцевым вплотную.
По множеству мелких признаков, которые всегда отличают место, где находится командирская квартира, Ваня Солнцев, никого, по обычаю разведчиков, не расспрашивая, сам быстро нашел блиндаж капитана Енакиева.
Непривычно стуча по ступенькам скользкими, немного выпуклыми подметками новых сапог, Ваня спустился в командирский блиндаж.
Он испытывал то чувство подтянутости, лихости и вместе с тем некоторого страха, которое всегда испытывает солдат, являющийся по вызову командира.
Капитан Енакиев сидел по-домашнему, без сапог, в расстегнутом кителе, под которым виднелась голубая байковая фуфайка, на походной койке, застланной попоной.
Койка его отличалась от койки любого разведчика лишь тем, что на ней была подушка в свежей, только что выглаженной наволочке.
Без шинели и без фуражки, с несколькими потертыми орденскими ленточками на кителе, с небольшой проседью в темных висках, командир батареи показался Ване более старым, чем тогда, когда он его увидел в первый раз.
Ваня обеими руками стащил с головы шапку и сказал:
- Здравствуйте, дяденька!
Капитан Енакиев посмотрел на него темными глазами, окруженными суховатыми морщинками, и слегка прищурился. В первую минуту он не узнал пастушка Ваню в этом стройном и довольно высоком солдатике - сапоги прибавляли ему роста-с круглой крепкой головой, высунутой из широкого воротника новой шинели с артиллерийскими погонами и петлицами.
- Здравствуйте, дяденька! - повторил Ваня, сияя счастливыми глазами и как бы приглашая командира батареи обратить внимание на свою одежду.
Но так как Енакиев продолжал молчать, Ваня осторожно присел возле двери на ящик, подтянул голенища сапог и положил на колени руки, в которых он держал шапку.
- Ты кто такой? - наконец спросил капитан с холодным любопытством.
Никакой вопрос не доставил бы Ване большего удовольствия.
- Это же я, Ваня, пастушок,- сказал мальчик, широко улыбаясь.- Не узнали меня разве?
Но капитан не улыбнулся, как того ожидал Ваня. Напротив, лицо его стало еще холодней.
- Ваня? - прищурясь, сказал он.- Пастушок?
- Ага.
- А во что это ты нарядился? Что это у тебя на плечах за штучки?
Ваня слегка растерялся.
- Это погоны,- сказал он неуверенно.
- Зачем?
- Положено.
- Ах, положено! Для чего же положено?
- Всем солдатам положено,- сказал Ваня, удивляясь неосведомленности капитана.
- Так ведь это солдатам. А ты разве солдат?
- А как же! - с гордостью сказал Ваня.- Приказом даже прошел. Вещевое довольствие нынче получил. Новенькое. На красоту!
- Не вижу.
Чего вы не видите, дяденька? Вот же оно, обмундирование. Сапожки, шинелька, погоны.
Глядите, какие пушечки на погонах. Видите?
- Пушечки на погонах вижу, а солдата не вижу.
- Так я же самый и есть солдат,- окончательно сбитый с толку ледяным тоном капитана, прошептал Ваня, глупо улыбаясь.
- Нет, друг мой, ты не солдат.
Капитан Енакиев вздохнул, и вдруг лицо его стало суровым. Он кинул на стол «Исторический журнал», заложив его карандашиком, и резко сказал, почти крикнул:
- Так солдат не является к своему командиру батареи. Встать!
Ваня вскочил, вытянулся и обмер.
- Отставить. Явись сызнова.
И тут только мальчик сообразил, что, всецело занятый своим обмундированием, он забыл все на свете - кто он такой, и где находится, и к кому явился по вызову.
Он проворно нахлобучил шапку, выскочил за дверь, поправил сзади пояс, заложенный за хлястик, и снова вошел в блиндаж, но уже совсем по-другому.
Он вошел строевым шагом, щелкнул каблуками, коротко бросил руку к козырьку и коротко оторвал ее вниз.
- Разрешите войти? - крикнул он писклявым детским голосом, который ему самому показался лихим и воинственным.
- Войдите.
- Товарищ капитан, по вашему приказанию явился красноармеец Солнцев.
- Вот это другой табак! - смеясь одними глазами, сказал капитан Енакиев.- Здравствуйте, красноармеец Солнцев.
- Здравия желаю, товарищ капитан! -лихо ответил Ваня.
Теперь уже капитан Енакиев не скрывал веселой, добродушной улыбки.
- Силен! - сказал он то самое, очень распространенное на фронте словечко, которое мальчик уже много раз слышал по своему адресу и от Горбунова, и от Биденко, и от других разведчиков.- Теперь я вижу, что ты солдат, Ванюша. Давай садись. Потолкуем... Соболев, чай поспел? - крикнул капитан Енакиев.
- Так точно, поспел,- сказал Соболев, появляясь с большим чайником, охваченным паром.
- Наливай. Два стакана. Для меня и для красноармейца Солнцева. А то он подумает, что мы с тобой живем хуже, чем его разведчики. Верно, Соболев?
- Это уж как водится,- сказал Соболев, тоном своим давая понять, что он вполне разделяет мнение капитана о разведчиках как о людях хотя и толковых, но имеющих слабость пускать пыль в глаза своим угощением.
Соболев поставил на столик два стакана в серебряных подстаканниках и налил крепкого, почти красного чаю, от которого сразу распространился чудеснейший горячий аромат.
И тут только Ваня понял, что такое настоящее богатство и роскошь.
Сахар, правда, был не рафинад, а песок, но зато Соболев подал его в стеклянной вазочке. Свиной тушенки с картошкой тоже не было. Но зато капитан Енакиев поставил на стол коробку с печеньем «Красный Октябрь» и выложил плитку шоколада «Спорт», что заставило пастушка почти онеметь от восхищения.
Капитан Енакиев с веселым оживлением смотрел на Ваню:
- Ну, пастушок, говори: где лучше - у нас или у разведчиков?
Ваня чувствовал, что здесь лучше. Но ему не хотелось обижать разведчиков и отзываться о них дурно, в особенности за глаза.
Он подумал и сказал уклончиво:
- У вас богаче, товарищ капитан.
- А ты, Ванюша, хитрый. Своих в обиду не даешь... Верно, Соболев? Не дает своих в обиду?
- Точно. Разве солдат своих в обиду даст?
- Ну ладно, Соболев. Пока можешь быть свободен. А мы тут с красноармейцем Солнцевым побеседуем по душе... Такие-то дела, Ванюша,- сказал капитан Енакиев, когда Соболев ушел к себе за перегородку.- Что же мне с тобой дальше делать? Вот в чем вопрос.
Ваня испугался, что его снова хотят отправить в тыл. Он вскочил с ящика и вытянулся перед своим командиром:
- Виноват, товарищ капитан. Честное батарейское, больше не повторится.
- Чего не повторится?
- Что явился не как положено.
- Да, брат. Явился ты, надо прямо сказать, неважно. Но это дело поправимое. Научишься. Ты парень смышленый... Да ты что стоишь? Садись. Я с тобой сейчас не по службе разговариваю, а по-семейному.
Ваня сел.
- Так вот я и говорю: что мне с тобой делать? Ты ведь хотя еще и небольшой, но все же вполне человек. Живая душа. Для тебя жизнь только-только начинается. Тут никак нельзя промахнуться. А?
Капитан Енакиев смотрел на мальчика с суровой нежностью, как бы пытаясь взглядом своим проникнуть в самую глубь его души.
Как не похож был этот маленький стройный солдатик с нежной, как у девочки, шеей, уже натертой грубым воротником шинели, на того простоволосого босого пастушка, который разговаривал с ним однажды у штаба полка! Как неузнаваемо он переменился за такое короткое время! Изменилась ли также и его душа? Выросла ли она с тех пор, окрепла ли, возмужала? Готова ли она к тому, что ей предстоит?
И Ваня почувствовал, что именно сейчас, в эту самую минуту, по-настоящему решается его судьба. Он стал необыкновенно серьезен. Он стал так серьезен, что даже его чистый выпуклый детский лоб покрылся морщинками, как у взрослого солдата.
Если бы разведчики увидели его в эту минуту, они бы не поверили, что это их озорной, веселый пастушок. Таким они его никогда не видели. Таким он был, вероятно, первый раз в жизни.
И это сделали не слова капитана Енакиева - простые, серьезные слова о жизни - и даже не суровый, нежный взгляд его немного усталых глаз, окруженных суховатыми морщинками, а это сделала та живая, деятельная, отцовская любовь, которую Ваня почувствовал всей своей одинокой, в сущности очень опустошенной душой. А как ей была необходима такая любовь, как душа ее бессознательно жаждала!
Они оба долго молчали - командир батареи и Ваня,- соединенные одним могущественным чувством.
- Ну, так как же, Ваня? А? - наконец сказал капитан.
- Как вы прикажете,- тихо сказал Ваня и опустил ресницы.
- Приказать мне недолго. А вот я хочу знать, как ты сам решишь.
- Чего же решать? Я уже решил.
- Что же ты решил?
- Буду у вас артиллеристом.
- Вопрос серьезный. Тут бы не худо родителей твоих спросить. Да ведь у тебя, кажись, никого не осталось.
- Да. Круглый сирота. Всех родных фашисты истребили. Никого больше нету.
- Стало быть, сам себе голова?
- Сам себе голова, товарищ капитан.
- Вот и я сам себе голова,- неожиданно для самого себя, с грустной улыбкой сказал капитан Енакиев, но тотчас спохватился и прибавил шутливо: - Одна голова хорошо, а две - лучше. Верно, пастушок?
Капитан Енакиев нахмурился и некоторое время задумчиво молчал, поглаживая указательным пальцем короткую щеточку усов, как имел обыкновение делать всегда перед тем, как принять окончательное решение.
- Ладно,- сказал он решительно и слегка ударил ладонью по столу.- Рано тебе еще в разведку ходить. Будешь у меня связным... Соболев! - крикнул он весело и решительно.- Сходи к разведчикам и перенеси в мой блиндаж койку и вещи красноармейца Солнцева.
И судьба Вани опять переменилась - с той быстротой, с какой всегда меняется судьба человека на войне.
 

Предлагаем также почитать:

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »

Современные писатели

Авдеенко К.
Шляховер Е.

Опросы

Что Вы чаще читаете своим детям?
 

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
19 гостей

Весь материал предназначен для ознакомительных целей