Детская литература arrow Катаев В.П. arrow Сын полка arrow 24

Мнения читателей

24 Печать E-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 
Номера тотчас окружили пушку, подняли хобот, навалились на колеса - по два человека на каждое колесо,- пристегнули лямки к колпакам колес, крякнули, ухнули и довольно быстро покатили орудие по тому направлению, которое показывал знаками бежавший впереди Биденко.
Остальные солдаты схватили ящики с патронами и потащили их волоком следом за пушкой.
Мальчику никто ничего не сказал. Он сам понял, что ему надо делать. Он взялся за толстую веревочную ручку ящика и попытался его сдвинуть с места. Но ящик был слишком тяжел. Тогда Ваня недолго думая отбил дистанционным ключом крышку, положил себе на каждое плечо по длинному, густо смазанному салом патрону и побежал, приседая от тяжести, за остальными.
Когда он прибежал, орудие уже стояло возле большой кучи картофельной ботвы и было готово к бою. Недалеко находилось и другое орудие.
Капитан Енакиев тоже был здесь.
Ваня никогда еще не видел его в таком положении. Он лежал на земле, как простой солдат, в шлеме, раскинув ноги и твердо вдавив в землю локти. Он смотрел в бинокль.
Рядом с ним, облокотившись на автомат, полулежал капитан Ахунбаев в пестрой плащ-палатке, туго завязанной на шее тесемочками. Возле него на земле лежала сложенная, как салфетка, карта. Ваня заметил на ней две толстые красные стрелы, направленные в одну точку.
Тут же лежали еще два человека: наводчик Ковалев и наводчик второго орудия, фамилии которого Ваня еще не знал. Они оба смотрели в том же направлении, куда смотрел и командир батареи.
- Хорошо видите? - спросил капитан Енакиев.
- Так точно,- ответили оба наводчика.
- По вашему, сколько метров до цели?
- Метров семьсот будет.
- Правильно. Семьсот тридцать. Туда и давайте.
- Слушаюсь.
- Наводить точно. Стрелять быстро. Темпа не терять. От пехоты не отрываться. Особой команды не будет.
Капитан Енакиев говорил жестко, коротко, каждую фразу отбивал точкой, словно гвоздь вбивал. Ахунбаев на каждой точке одобрительно кивал головой и улыбался совсем не веселой, странной, зловеще остановившейся улыбкой, показывая свои тесные сверкающие зубы.
- Открывать огонь сразу, по общему сигналу,- сказал капитан Енакиев.
- Одна красная ракета,- нетерпеливо сказал Ахунбаев, запихивая карту в полевую сумку.- Я сам пущу. Следите.
- Слушаюсь.
Ахунбаев вставил в металлическую петельку полевой сумки кончик ремешка и с силой его дернул.
- Пошел! - решительно сказал он и, не попрощавшись, широкими шагами побежал вперед, туда, откуда слышалась все учащавшаяся ружейная стрельба.
- Вопросов нет? - спросил капитан Енакиев наводчиков.
- Никак нет.
- По орудиям!
И оба наводчика поползли каждый к своему орудию. Тут только Ваня заметил, что все люди, которые были вокруг - а их было довольно много: и ба-тарейцы, и пехотинцы, и две девушки-санитарки со своими сумками, и несколько телефонистов с кожаными ящиками и железными катушками, и один раненый с забинтованной рукой и головой,- все эти люди лежали на земле, а если им нужно было передвинуться на другое место, то они ползли.
Кроме того, Ваня заметил, что иногда в воздухе раздается звук, похожий на чистое, звонкое чириканье какой-то птички. Теперь же ему стало ясно, что это посвистывают шальные пули. Тогда он понял, что находится где-то совсем близко от пехотной цепи. И сейчас же он увидел эту пехотную цепь. Она была совсем рядом.
Ваня давно уже видел впереди, посередине картофельного поля, ряд холмиков, которые казались ему кучками картофельной ботвы. Теперь он ясно увидел, что именно это и есть пехотная цепь. А за нею уже никого своих нет, а только немцы.
Тогда он, осторожно пригибаясь, подошел к своему орудию, поставил снаряды на землю и лег на свое место шестого номера, возле ящика.
Ване казалось, что все то, что делалось в этот день вокруг него, делается необыкновенно, томительно медленно. В действительности же все делалось со сказочной быстротой.
Не успел Ваня подумать, что было бы очень хорошо как-нибудь обратить на себя внимание капитана Енакиева, улыбнуться ему, показать дистанционный ключ, сказать: «Здравия желаю, товарищ капитан»,- словом, дать ему понять, что он тоже здесь вместе со своим орудием и что он так же, как. и все солдаты, воюет,- как впереди хлопнул слабый выстрел и взлетела красная ракета.
- По наступающим немецким цепям прямой наводкой - огонь! - коротко, резко, властно крикнул капитан Енакиев, вскакивая во весь рост.
- Огонь! - закричал сержант Матвеев. И в этот же самый миг, или даже, как показалось, немного раньше, ударили обе пушки. И тотчас они ударили еще раз, а потом еще, и еще, и еще. Они били подряд, без остановки. Звуки выстрелов смешивались со звуками разрывов.
Непрерывный звенящий гул стоял, как стена, вокруг орудий. Едкий, душный запах пороховых газов заставлял слезиться глаза, как горчица. Даже во рту Ваня чувствовал его кислый металлический вкус.
Дымящиеся гильзы одна за другой выскакивали из канала ствола, ударялись о землю, подпрыгивали и переворачивались. Но их уже никто не подбирал. Их просто отбрасывали ногами.
Ваня не успевал вынимать патроны из укупорки и сдирать с них колпачки.
Ковалев всегда работал быстро. Но сейчас каждое его движение было мгновенным и неуловимым, как молния. Не отрываясь от панорамы, Ковалев стремительно крутил подъемный и поворотный механизмы одновременно обеими руками, иногда в разные стороны. То и дело, закусив съеденными зубами ус, он коротко, злобно рвал спусковой шнур. И тогда пушка опять и опять судорожно дергалась и окутывалась прозрачным пороховым газом.
А капитан Енакиев стоял рядом с Ковалевым по другую сторону орудийного колеса и пристально следил в бинокль за разрывами своих снарядов. Иногда, чтобы лучше видеть, он отходил в сторону, иногда бежал вперед и ложился на землю. Один раз он даже с необыкновенной легкостью взобрался на кучу ботвы и некоторое время стоял во весь рост, несмотря на то что несколько мин разорвалось поблизости и Ваня слышал, как один осколок резко щелкнул по щиту пушки.
- Вот-вот. Хорошо. Еще разик,- нетерпеливо говорил капитан Енакиев, снова возвращаясь к пушке и что-то показывая Ковалеву рукой.- А теперь
правей два деления. Видишь, там у них миномет. Давай туда. Три штучки. Огонь!
Пушка снова судорожно дергалась. А капитан Енакиев, не отрываясь от бинокля, быстро приговаривал:
- Так-так-так. Молодец, Василий Иванович, угодил в самую ямку. Замолчал, мерзавец. А теперь, пожалуйста, опять по пехоте. Ага, черти! Прижались к земле, не могут головы поднять. Дай им еще, Василий Иванович.
Один раз, при особенно удачном выстреле, капитан Енакиев даже захохотал, бросил бинокль и похлопал в ладоши.
Никогда еще Ваня не видел своего капитана таким быстрым, оживленным, молодым. Он всегда им гордился, как солдат гордится своим командиром. Но сейчас к этой солдатской гордости примешивалась другая гордость - гордость сына за своего отца.
Вдруг капитан Енакиев поднял руку, и обе пушки замолчали. Тогда Ваня услышал торопливую, захлебывающуюся скороговорку по крайней мере десяти пулеметов, собранных в одном месте. Звук был такой, что мальчика мороз подрал по коже. Он не понимал, хорошо это или плохо. Но когда он посмотрел на капитана Енакиева, то сразу понял, что это очень хорошо.
Впоследствии мальчик узнал от солдат, что это были двенадцать пулеметов Ахунбаева. Они были спрятаны и молчали до тех пор, пока немцы не подошли совсем близко. Тогда они внезапно и все разом открыли огонь.
- Ага, бегут,- сказал капитан Енакиев.- А ну-ка, по отступающим немецким цепям - шрапнелью! Прицел тридцать пять, трубка тридцать пять. Огонь! - закричал он, и тогда пушки выстрелили каждая шесть раз; он снова легким движением руки остановил огонь.
Пулеметы продолжали заливаться, но теперь, кроме их машинного, обгоняющего друг друга звука, слышался уже знакомый звук многих человеческих голосов, кричавших в разных концах поля: «Ура-а-а-а!..»
- Вперед! - сказал капитан Енакиев и, не оглядываясь, побежал вперед.
- На колеса! - крикнул сержант Матвеев, у которого по щеке текла кровь.
И пушки снова покатились вперед. Теперь они катились еще быстрее. Навстречу им выбегали разгоряченные боем пехотинцы и с громкими, азартными криками помогали артиллеристам толкать спицы колес. Другие несли или волокли ящики с патронами.
Между тем капитан Ахунбаев продолжал гнать немцев, не давая им залечь и окопаться. Двенадцать пулеметов были не единственным сюрпризом, приготовленным Ахунбаевым. Он держал в запасе минометную батарею, которая тоже была надежно укрыта и не сделала еще ни одного выстрела.
Теперь, пока пушки были на ходу и не могли стрелять, настала очередь минометной батареи. Она сразу сосредоточенным веером обрушилась на бегущих немцев. Немцы бежали так быстро, что преследующая их пехота, а вместе с нею и пушки долго не могли остановиться.
Не сделав ни одной остановки, пушки Енакиева продвинулись до середины возвышенности, откуда до основных немецких позиций было рукой подать. Здесь немцам удалось зацепиться за длинный ров огорода. Они стали окапываться. Но в это время подоспели пушки. Бой разгорелся с новой силой.
Теперь пушки стояли среди стрелковых ячеек. Справа и слева Ваня видел лежащих на земле стреляющих пехотинцев. Он видел раздатчиков патронов, которые быстро бежали и падали позади стрелков, волоча за собой цинковые ящики. Ваня слышал крики офицеров, командующих залпами.
Вся земля была вокруг изрыта дымящимися воронками. Всюду валялись стреляные пулеметные ленты с железными гильзами, раздавленные немецкие фляжки, обрывки кожаного снаряжения с тяжелыми цинковыми крючками и пряжками, неразорвавшиеся мины, порванные в клочья немецкие плащ-палатки, окровавленные тряпки, фотокарточки, открытки и множество того зловещего мусора, который всегда покрывает поле недавнего боя.
Несколько немецких трупов в тесных землисто-зеленых мундирах и больших серых резиновых сапогах валялось недалеко от пушек.
Сначала Ване показалось, что здесь они простоят долго.
Но, видя, что атака захлебывается, капитан Ахунбаев выложил свой третий, и последний, козырь: это был свежий, еще совсем не тронутый взвод, который капитан Ахунбаев приберег на самый крайний случай. Он подвел его скрытно, с необыкновенной быстротой и мастерством развернул и лично повел в атаку мимо орудия Енакиева - на самый центр немцев, не успевших еще как следует окопаться.
Это была минута торжества. Но она пролетела так же стремительно, как и все, что делалось вокруг Вани в это утро.
Едва орудийный расчет взялся за лопаты, чтобы поскорее закрепиться на новой позиции, как Ваня заметил, что вдруг все вокруг изменилось как-то к худшему. Что-то очень опасное, даже зловещее показалось мальчику в этой тишине, которая наступила после грохота боя.
Капитан Енакиев стоял, прислонившись к орудийному щиту, и, прищурившись, смотрел вдаль. Ваня еще никогда не видел на его лице такого мрачного выражения. Ковалев стоял рядом и показывал рукой вперед. Они негромко между собой переговаривались. Ваня прислушался. Ему показалось, что они играют в какую-то игру-считалку.
- Один, два, три,- говорил Ковалев.
- Четыре, пять,- продолжал капитан Енакиев.
- Шесть,- сказал Ковалев.
Ваня посмотрел туда, куда смотрели командир и наводчик. Он увидел мутный, зловещий горизонт и над ним несколько высоких остроконечных крыш, несколько старых деревьев и силуэт железнодорожной водокачки. Больше он ничего не увидел.
В это время подошел капитан Ахунбаев. Его лицо было горячим, красным. Оно казалось еще более широким, чем всегда. Пот, черный от копоти, струился по его щекам и капал с подбородка, блестящего, как помидор. Он утирал его краем плащ-палатки.
- Пять танков,- сказал он, переводя дух.- Направление на водокачку. Дальность три тысячи метров.
- Шесть,- поправил капитан Енакиев.- Расстояние две тысячи восемьсот.
- Возможно,- сказал Ахунбаев.
Капитан Енакиев посмотрел в бинокль и заметил:
- В сопровождении пехоты.
Капитан Ахунбаев нетерпеливо взял из его рук бинокль и тоже посмотрел. Он смотрел довольно долго, водя биноклем по горизонту. Наконец он вернул бинокль.
- До двух рот пехоты,- сказал Ахунбаев.
- Приблизительно так,- сказал капитан Енакиев.- Сколько у вас осталось штыков?
Ахунбаев не ответил на этот вопрос прямо.
- Большие потери,- с раздражением сказал он, перевязал на шее тесемочки плащ-палатки, подтянул осевшие голенища сапог и широкими шагами побежал вперед, размахивая автоматом.
Как ни тихо велся этот разговор, но в тот же миг слово «танки» облетело оба орудия.
Солдаты, не сговариваясь, стали копать быстрее, а пятые и шестые номера стали поспешно выбирать из ящиков и складывать отдельно бронебойные патроны. Твердо помня свое место в бою, Ваня бросился к патронам.
И в это время Енакиев заметил мальчика.
- Как! Ты здесь? - сказал он.- Что ты здесь делаешь?
Ваня тотчас остановился и вытянулся в струнку.
- Шестой номер при первом орудии, товарищ капитан,- расторопно доложил он, прикладывая руку к шлему, ремешок которого никак не затягивался на подбородке, а болтался свободно.
Тут, надо признаться, мальчик немножко слукавил. Он не был шестым номером. Он только был запасным при шестом номере. Но ему так хотелось быть шестым номером, ему так хотелось предстать в наиболее выгодном свете перед своим капитаном и названым отцом, что он невольно покривил душой.
Он стоял навытяжку перед Енакиевым, глядя на него широко раскрытыми синими глазами, в которых светилось счастье, оттого что командир батареи наконец его заметил.
Ему хотелось рассказать капитану, как он переносил за пушкой патроны, как он снимал колпачки, как недалеко упала мина, а он не испугался. Он хотел рассказать ему все, получить одобрение, услышать веселое солдатское слово: «Силен!»
Но в эту минуту капитан Енакиев не был расположен вступать с ним в беседу.
- Ты что - с ума сошел? - сказал капитан Енакиев испуганно.
Ему хотелось крикнуть: «Ты что - не понимаешь? На нас идут танки. Дурачок, тебя же здесь убьют. Беги!» Но он сдержался. Строго нахмурился и сказал отрывисто, сквозь зубы:
- Сейчас же отсюда уходи.
- Куда? - сказал Ваня.
- Назад. На батарею. Во второй взвод. К разведчикам. Куда хочешь.
Ваня посмотрел в глаза капитану Енакиеву и понял все. Губы его дрогнули. Он вытянулся сильнее.
- Никак нет,- сказал он.
- Что? - с удивлением переспросил капитан.
- Никак нет,- повторил мальчик упрямо и опустил глаза в землю.
- Я тебе приказываю, слышишь? - тихо сказал капитан Енакиев.
- Никак нет,- сказал Ваня с таким напряжением в голосе, что даже слезы показались у него на ресницах.
И тут капитан Енакиев в один миг понял все, что происходило в душе этого маленького человека, его солдата и его сына. Он понял, что спорить с мальчиком не имеет смысла, бесполезно, а главное - уже нет времени.
Чуть заметная улыбка, молодая, озорная, хитрая, скользнула по его губам. Он вынул из полевой сумки листок серой бумаги для донесений, приложил его к орудийному щиту и быстро написал химическим карандашом несколько слов. Затем он вложил листок в небольшой серый конвертик и заклеил.
- Красноармеец Солнцев! - сказал он так громко, чтобы услышали все.
Ваня подошел строевым шагом и стукнул каблуками:
- Я, товарищ капитан.
- Боевое задание. Немедленно доставьте этот пакет на командный пункт дивизиона, начальнику штаба. Понятно?
- Так точно.
- Повторите.
- Приказано немедленно доставить пакет на командный пункт дивизиона, начальнику штаба,- автоматически повторил Вайя.
- Правильно.
Капитан Енакиев протянул конверт.
Так же автоматически Ваня взял его. Расстегнул шинель и глубоко засунул пакет в карман гимнастерки.
- Разрешите идти?
Капитан Енакиев молчал, прислушиваясь к отдаленному шуму моторов. Вдруг он быстро повернулся и коротко бросил:
- Ну? Что же вы? Ступайте! Но Ваня продолжал стоять навытяжку, не в силах отвести сияющих глаз от своего капитана.
- Что же ты? Ну! - ласково сказал капитан Енакиев. Он притянул к себе мальчика и вдруг быстро, почти порывисто прижал его к груди.- Выполняй, сынок,- сказал он и слегка оттолкнул Ваню рукой в потертой замшевой перчатке.
Ваня повернулся через левое плечо, поправил шлем и, не оглядываясь, побежал. Не успел он пробежать и ста метров, как услышал за собой орудийные выстрелы. Это били по танкам пушки капитана Енакиева.
 

Предлагаем также почитать:

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

« Пред.   След. »

Современные писатели

Авдеенко К.
Шляховер Е.

Опросы

Что Вы чаще читаете своим детям?
 

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
7 гостей

Весь материал предназначен для ознакомительных целей